Хироси Сакурадзака
All You Need Is Kill


Изображение к книге All You Need Is Kill

Глава 1. Новобранец Кирия

Часть 1

Не прошло и десяти минут с начала боя, как мерзкий страх прижал солдат к земле. И было из-за чего… Несущая смерть сталь рассекает воздух. Нутро сводит от низкого гула улетающего вдаль снаряда. За ним идёт ещё один, и от его высокого, душераздирающего свиста голова звенит, словно колокол. Он летит в мою сторону и вонзается в землю, поднимая клубы пыли. Следующий снаряд пробивает брешь в пылевой завесе.

В воздухе снуют тысячи кусков металла размером с палец, и каждая из этих пуль легко прошьёт человека навылет. Парень из моего десанта, с которым мы вместе смеялись и обменивались шутками, секунду назад стал грудой остывающего мяса.

Смерть приходит неожиданно. Мгновенно. Безжалостно. Но тем, кто лишился жизни, не успев даже этого осознать, ещё повезло. Многие солдаты с переломами и разорванными внутренними органами корчились, истекая кровью. Им оставалось лишь одиноко валяться в грязи, тяжело дышать и с тоской ждать, когда ангел смерти подкрадётся и задушит их своей ледяной рукой.

Если рай существует, то там наверняка прохлада, темнота и одиночество.

Мне страшно. Руки дрожат, напряжённый указательный палец сжимает спусковой крючок, я отгоняю ангелов смерти очередями раскалённых пуль. Автомат бьётся у меня в руках. Я чувствую ритм его ударов чётче собственного сердца. Душа солдата не в теле, а в его оружии. И когда ствол раскаляется от стрельбы, охвативший меня страх плавится, превращаясь в гнев.

Fuck you, командование, давшее мизерную поддержку с воздуха!

Fuck you, штаб, придумавший этот идиотский план!

Fuck you, артиллерия, просравшая артподготовку на левом фланге!

Fuck you, мёртвый товарищ!

Но мой самый большой «фак» — проклятым врагам, которым нужна моя жизнь! Почувствуйте ярость моей стали! Всё, что движется, — враг. Сдохните! Замрите навсегда!

Сквозь мои стиснутые зубы прорывается рык. Магазин двадцатимиллиметрового автомата, выпускающего четыреста пятьдесят пуль в минуту, почти опустел. Что с того? Разве мне понадобятся пули, когда я сдохну? Меняю магазин.

— Перезаряжаюсь! — кричу я, но все, кто могли бы прикрыть меня огнём, уже мертвы.

Мои слова, рассыпаясь радиоволнами, бессмысленно улетают в пустоту. Я нажимаю на спуск.

Моего товарища Ёнабару унёс первый же вражеский выстрел — копьё проткнуло его костюм. Сломанный наконечник, выскочивший из тела, был измазан кровью, машинным маслом и другими непонятными жидкостями. Костюм Ёнабару ещё секунд десять по-дурацки плясал, а затем замер. Звать медика не было никакого смысла — ниже груди зияла двадцатисантиметровая сквозная дыра. Сила удара опалила скрутившуюся на краях раны кожу. Вокруг плясало несколько язычков оранжевого пламени. И минуты не продержался после сигнала об атаке. Конечно, Ёнабару любил считать себя опытнее всех и рассказывать, кто в детективе убийца, но даже он не заслуживал смерти.

Сто сорок шесть человек моего подразделения — семнадцатой роты третьего батальона двенадцатого полка триста первой бронепехотной дивизии — компактно десантировались на северном краю острова Котоиуси. От нас требовалось лишь высадиться из транспортных вертолётов, залечь в засаде за левым вражеским флангом и перестрелять убегающих от лобовой атаки по центру. Но… Ёнабару умер внезапно, не успев толком повоевать. Интересно, мучился ли он перед смертью? Не успел я глазом моргнуть, как уже со всем своим отрядом оказался в гуще боя. В нашу сторону стреляли и враги, и союзники. В наушниках были только вопли, всхлипы и бесконечное «Fuck! Fuck! Fuck!». Что за срань! Наш взводный сдох, ответственный сержант — тоже. Не гудели вертолёты поддержки. Связи не было. Отряд разбежался.

Я выжил, потому что сразу после смерти Ёнабару припал к земле. Пока остальные проявляли чудеса героизма, я дрожал и прятался за бронекостюмом мертвеца. Костюмы, защищавшие нас, — гордость Японии, механизированная броня из композитных пластин. Я трусливо прикинул, что раз уж у одного слоя защиты не получилось остановить вражеские копья, то хотя бы два справятся. Надеялся, что если спрячусь и не буду смотреть на врагов, то те рано или поздно исчезнут.

Короче, я зассал. Я всего лишь новобранец, только прошедший подготовительные курсы. Меня научили обращаться с автоматом и сваебоем, но до нормального уровня владения ими мне как до звёзд. Любой дурак может нажать на спусковой крючок — ба-бах! — и готово! Но когда стрелять, куда стрелять, как попасть во врага? В кого целиться, чтобы вырваться из окружения? Мне отчаянно не хватало знаний о том, как вести себя на поле боя.

Над головой просвистел ещё один снаряд.

Во рту разлился железистый вкус крови, доказывающий, что я пока жив. Ладонь под рукавицей взмокла. Костюм вздрогнул, намекая, что батарея на последнем издыхании. Пахнет маслом — запах просачивается снаружи через барахлящий фильтр. Вонь от вражеских трупов напоминает запах мятой листвы.

Я уже давно не чувствую ничего ниже пояса. Раны, хоть и должны, не болят, и я не знаю, хорошо это или плохо. Говорят, боль доказывает, что ты жив, но с другой стороны — так я хоть не буду думать, что обоссался в костюм.

Детонирующие гранаты закончились. В двадцатимиллиметровом автомате осталось тридцать шесть патронов: хватит секунд на пять. Каждому солдату выдавали трёхзарядные гранатомёты, но мой куда-то потерялся ещё до того, как я успел им воспользоваться. Вспомогательная камера на голове повреждена, броня на левой руке наполовину разрушена, и даже в режиме полной мощности костюм выдаёт лишь сорок два процента тяги. Только сваебой на левом плече каким-то чудом уцелел.

Сваебой — оружие для рукопашной, которое при выстреле выбрасывает кол из карбида вольфрама. Пользоваться им можно только на маленькой дистанции, когда враг приблизился на расстояние вытянутой руки. Гильзы вылетают размером с кулак взрослого мужчины. Если бить им под прямым углом к поверхности, выдержит только танковая броня. Узнав, что в магазине сваебоя двадцать зарядов, я подумал, что сдохну задолго до того, как успею их потратить. Как ни странно, я могу оказаться неправ: у меня осталось ещё четыре. Я использовал сваебой шестнадцать раз, из которых пятнадцать ударов ушли мимо. Может, и все шестнадцать…

Картинка на сломанном дисплее перед глазами пошла рябью. Рябь — это слепота. Никогда не поймёшь, прячется ли за ней враг. Говорят, когда привыкаешь к костюму, даже без вспомогательных камер понимаешь, что творится вокруг тебя. В бою нельзя полагаться только на зрение. Нужно прислушиваться к каждому удару, который сквозь слои металлокерамики получает тело. К сопротивлению спускового крючка. К ощущениям подошв. Опытный боец уверенно читает показания всех датчиков и хорошо понимает, что происходит. Но ко мне это не относится. Новобранец, только что попавший на войну, ничего не понимает.

Вдох. Выдох. Противный запах испаряющегося пота. Хочется вытереть текущие сопли. Я гляжу на часы возле дисплея. С начала боя прошла шестьдесят одна минута. Надо же! Мне казалось, я сражаюсь без передышки уже месяца три.

Я смотрю за спину и по сторонам. Сжимаю ладонь в перчатке.

«Не слишком сильно, — напоминаю себе, — иначе линия огня сместится вниз».

Мелькнула тень. На доплеровский радар нет времени. Я начинаю просто стрелять.

Вражеские пули, грозно свистя, летят почти прямо в меня, а мои почему-то разлетаются в разные стороны, словно враг усилием воли раскидывает их. Инструктор на курсах говорил, что у автоматов такое бывает, но разве справедливо, когда противник не слышит надвигающегося свиста? Думаю, мы заслуживаем, чтобы враги, как и мы, чувствовали дыхание смерти, когда рядом с ними проносятся пули.

Но даже предсмертные вопли не могли внушить им человеческий страх, потому что Объединённая армия обороны воюет с чудовищами. Люди называют их мимиками. А впрочем, как ни назови, враг остаётся врагом. Сдохните, твари!

Патроны кончились. Из светло-коричневой дымки появилась фигура, похожая на помятый шар. Ниже человека — примерно по плечо бронекостюму. Но если человек похож на стоящую палку, то мимик — на бочонок с четырьмя короткими конечностями и хвостом. Нам всегда казалось, что они напоминают раздувшихся жаб-утопленников, вставших на задние лапы, хотя биологически они вроде бы ближе к ящерицам. Однако, несмотря на невысокий рост, из-за которого в них тяжело целиться, мимики гораздо тяжелее людей. По массе их можно сравнить с большой американской бочкой для бурбона, доверху наполненной влажным песком. Млекопитающим, на две трети состоящим из воды, до плотности тел мимиков очень далеко. Одного взмаха их лапы достаточно, чтобы с лёгкостью разорвать человека. А копья, вылетающие из отверстий в их телах, разят не хуже сорокамиллиметровой пушки.



По книгам: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я [EN] [0-9]
По авторам: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я [EN] [0-9]
По сериям: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я [EN] [0-9]

Поделитесь ссылкой в социальных сетях: