Встаю с дивана, прислушиваясь к ощущениям. Голова слегка болит, и во рту небольшая сухость. Могло быть гораздо хуже.

Обвожу взглядом помещение. На стене справа висит знакомая картина — «Гора Фудзи во время захода солнца» или что-то в этом роде. Помнится, японский художник написал целую серию с видами этой достопримечательности. Подхожу, чтобы рассмотреть картину получше. Это не репродукция, а копия. Боже мой, да меня похитили любители искусства! Кому ещё придёт в голову вешать сделанную вручную вещь в комнате для допросов, скажите на милость?

Интересно, где я.

Дверь только одна. Я подхожу и поворачиваю ручку. Конечно, заперто. Возвращаюсь на диван. В комнате нет окна — это смущает. Хотелось бы знать, по крайней мере, день сейчас или вечер. Эта мысль застревает в моём мозгу, и я начинаю психовать — как будто без этого поводов недостаточно!

Замок щелкает, и в комнату заходит мужчина в форме. Ему под пятьдесят, но у него моложавое лицо и подтянутая фигура военного. С ним врач лет тридцати с чемоданчиком в руке. Ага, вот и палачи!

— Господин Орфей, — говорит военный утвердительно, глядя мне в глаза.

Я киваю. Главное, чтоб они не узнали, где я живу. Без адреса им мою настоящую личность не выяснить — уж об этом-то я позаботился. Хотя зачем им это, если я у них в руках?

— Меня зовут полковник Стробов, — представляется военный. — Я недавно звонил вам. Вы были невежливы и бросили трубку.

— Да, — говорю я, — кажется, что-то такое я припоминаю.

— У вас не нашлось времени выслушать моё предложение, — в тоне полконика нет обиды, и это немного успокаивает. Не люблю злопамятных и мстительных людей.

— Я немного занят, — отвечаю я. — Вам следовало просто подождать, а не похищать меня.

— К сожалению, обстоятельства вынудили нас искать немедленной встречи с вами, — говорит Стробов. Голубые глаза смотрят на меня спокойно и внимательно. Полковник редко моргает, и из-за этого складывается впечатление, будто он пытается заглянуть собеседнику в душу.

Я невольно усмехаюсь, хотя мне совсем не весело.

— И для этого понадобился боевой мультикоптер?

— Много чего понадобилось, — отвечает полковник без тени улыбки.

Ах да, как я мог забыть: у военных нет чувства юмора. А этот к тому же, судя по всему, заранее настроился на серьёзный лад. Что ж, он хозяин положения — поговорим не шутя.

— Что вам от меня нужно? — спрашиваю я, понимая, что убивать меня точно не будут. По крайней мере, сейчас. Потом, когда я выполню задание, которое для меня приготовили, возможно, но пока что я военным нужен, и видать, позарез.

— Вначале вас осмотрит врач, — заявляет полковник.

Он кивает своему спутнику, и тот подходит ко мне. Худой, как щепка, с большим крючковатым носом, острыми скулами и глазками, спрятавшимися в глубине набрякших век. Неприятный тип — как и большинство медиков, работающих на армию.

Раскрыв чемоданчик, врач достаёт приборы и быстро измеряет мне давление, светит фонариком в зрачки и так далее.

Всё это время Стробов терпеливо ждёт у двери. Интересно, сколько в коридоре охранников? Им приказано меня убить, если я попытаюсь сбежать? Нет, конечно. Зачем? Любой из них уложит меня одной левой.

— Всё в порядке, — выносит врач вердикт и собирает инструменты.

— Вы свободны, — бросает ему Стробов.

Как только медик исчезает в коридоре, полковник плотно прикрывает дверь и садится в кресло напротив меня. Эта диспозиция напоминает сцену в конспиративной квартире, которую, наверное, перевернули вверх дном, пытаясь найти хоть что-то, связанное со мной. Зря, я ведь никогда не забывал, для чего она нужна, и не оставлял следов. Все апартаменты, которые я снимаю для деловых встреч, абсолютно безлики.

— Как ваше настоящее имя? — спрашивает Стробов, но я только фыркаю в ответ.

— Мы можем применить сыворотку правды, — говорит полковник, но в его тоне не слышно угрозы.

— Почему же не сделали этого до сих пор? — спрашиваю я.

— Конвенция, — картинно вздыхает Стробов. А он, оказывается, всё-таки с юмором.

— Значит, похищать можно, а колоть наркотики — нет?

— Мы провели задержание, — отвечает полковник серьёзно.

— На каком основании?

— Бросьте валять дурака! — Стробов лишь слегка повышает голос. — Вы обвиняетесь в промышленном шпионаже.

— Ах, так уже обвиняюсь?

— Это зависит от того, насколько результативной окажется наша беседа, — говорит полковник прежним тоном.

— Ясно, — киваю я. — Ну, что ж, послушаем. Раз уж вы так нетерпеливы.

Стробов пропускает моё замечание мимо ушей.

— Вы хороший хакер? — спрашивает он, чуть подавшись вперёд. — Только без ложной скромности.

Я понимаю, что обмен любезностями закончен — пришло время поговорить о деле. Что ж, выбора у меня всё равно нет. Вопрос полковника несколько неожиданный, но я не теряюсь:

— Иначе вы бы мне не позвонили, верно?

Мой ответ, его кажется, удовлетворяет. Во всяком случае, он слегка кивает.

— Позвольте обрисовать вам сложившуюся обстановку, — говорит Стробов, откинувшись в кресле. — Возможно, вам моя речь покажется пространной, но прошу не перебивать.

Я с готовность киваю. Полковник изъясняется грамотно, и это наводит на мысль, что передо мной штабной офицер — один из тех, кто управляет другими, дёргая за ниточки. Словом — умник. Не люблю таких, но понимаю, что именно они наиболее опасны. Лучше держаться со Стробовым вежливо и лишний раз не нарываться.

— Итак, — полковник делает короткую паузу, собираясь с мыслями. — Последние данные статистического департамента показали, что шестьдесят процентов населения имеет имплантаты, причём не менее чем у тридцати семи процентов они являются избыточными. То есть их установка не продиктована жизненно важной необходимостью. Эти цифры не могут не вызывать беспокойство, поскольку ясно, что наше общество постепенно становится симбиотическим, причём в роли симбионтов выступают технологии.

Понятно, что человечество практически лишилось возможности естественной эволюции: нам не нужно приспосабливаться даже к самым суровым условиям, потому что у нас есть машины, которые облегчают нам жизнь, делая почти любую среду пригодной для обитания.

— Это старая тема, — не выдерживаю я. Терпеть не могу банальности, особенно когда их произносят на полном серьезе. — Автоматы спасут человечество, повысят комфорт, позволят нам однажды переселиться в космос. Бла-бла-бла. К чему вы ведёте, полковник?

— Пусть это набило оскомину, — недовольно отвечает Стробов. — Суть от этого не меняется. Наличие машин определяет образ жизни, мышление и сознание. Мы вынуждены развивать либо прогресс, либо духовность. Но, живя в индустриальном обществе, последний путь могут выбрать единицы. Подавляющее число жителей не имеют ни способностей, ни возможности, ни особого желания посвящать себя медитациям и тому подобному.

— Разумеется, куда удобней вшить необходимые имплантаты и таким образом увеличить память, силу, выносливость и так далее.

— Да, — соглашается Стробов. — Это логично, это понятно, и всё же вызывает беспокойство.

— Почему же? Сегодня технологии — всего лишь игрушки в наших руках. Мы полностью контролируем даже самые совершенные искусственные интеллекты, такие, например, как бортовые компьютеры космических кораблей и медиа-центров.

— Прогресс идёт семимильными шагами, и мы не можем даже спрогнозировать наступление момента, когда искусственный разум обретёт самостоятельность и станет полноценным членом человеческого общества. Чем это грозит людям — неизвестно, но уже давно мы испытываем страх при мысли о бунте компьютеров. А это может стать реальностью.

На этой фразе полковника я на секунду прикрываю глаза — чтобы демонстративно их не закатить: не люблю ИИ, но параноидально бояться бунта машин? В наше время, когда чуть ли не вся жизнь зависит от работы искусственных разумов? Нет, конечно, риск имеется, но какой смысл паниковать? Это всё равно, что ложиться спать и опасаться, что ночью подломятся ножки.

— Я не хочу сказать, что мы должны бороться с прогрессом, — продолжает Стробов. — Это невозможно. Наша цивилизация выбрала техногенный путь эволюции, и свернуть с него нам не под силу. Это как снежный ком, который не только становится всё больше, но с каждым оборотом набирает скорость.

Я понимаю, о чём говорит полковник: искусственный интеллект признан личностью, он получил гражданские права и может принимать участие в общественной и политической жизни. Но пока что это только формальность. Киборги не совсем самостоятельны в поступках — они следуют алгоритму, имитируя человеческое поведение.



Поделитесь ссылкой в социальных сетях: