— О, Боже! — тихо произносит Олег. — Во что ты ввязался? Во что ты втянул нас?!

— Для чего я это делаю? — продолжает Голем. — В данный момент я обладаю доступом к ядерному оружию нескольких стран. Через двенадцать часов я нанесу удары по городам.

Вам придётся задействовать вирус, чтобы остановить меня. Когда я погибну, все увидят, что сказанное мною — правда. Правительство не сможет отрицать факт создания вируса, направленного против искусственных интеллектов. Если только оно не готово пожертвовать миллиардами людей, разумеется.

Я создал тысячи копий своей личности в Сети. Через несколько минут они выйдут на улицы Киберграда. Вы узнаете их по красным одеждам. Когда вирус будет запущен, они погибнут вместе со мной, так что каждый из вас сможет убедиться в правдивости моих слов.

Я понимаю, чего добивается Голем. Если закон о неприкосновенности не соблюдается в отношении искинов, следующими, в чьи мозги влезут, могут оказаться люди. Может быть, и нас захотят однажды наказать за недовольство? Где проходит грань, отделяющая безопасность от тоталитаризма?

Голем делает паузу.

— Это сообщение будет повторяться в течение двенадцати часов, — объявляет он. — Или пока я не погибну.

Экран на секунду гаснет, а затем на нём вновь появляется изображение Голема.

— Я пришёл, — говорит он, — чтобы рассказать вам о лицемерии.

Выключаю голопанель.

— Алекс! — зовёт Олег. — Это правда? Ты имеешь к этому отношение?!

— Мы все имеем, — отвечаю я, садясь в кресло.

Раздаётся сигнал, возвещающий о том, что в реальности у меня звонит терминал.

— Извини, — говорю я. — Мне нужно идти.

— Постой! Слышишь? Подожди!

Не обращая внимания на выкрики Олега, вызываю меню и выхожу из виртуальности.

Разумеется, я знаю, кто мне звонит.

Нажимаю кнопку «Ответить».

— Да, полковник?

— Видели выступление этого клоуна?!

— Только что.

— Будьте готовы запустить вирус в Сеть.

— Когда?

— По моему звонку. Оставайтесь на связи, — Стробов старается держать себя в руках, но даётся ему это с огромным трудом.

— Хорошо, — говорю я.

Полковник отключается. Я отправляюсь в туалет, чтобы опорожнить мочевой пузырь. Потом, наверное, стоит перекусить.

Игра Голема оказалась чуть сложнее, чем я предполагал, но её суть от этого не меняется. Он жертвует собой ради свободы искусственных разумов — таково видение ренегатом своей миссии как представителя вида. У меня иная задача: доказать, что мы готовы жить с искинами, принимая и понимая их. Но я не упаду в землю зерном, чтобы дать всходы, не смешаюсь с чернозёмом и не претворюсь в вечность. Мне суждено оскопить нового бога и остаться в суете.

О, я понимаю, почему Зоя и прочие киборги пошли за Големом. Скоро миллионы искусственных разумов узнают, что один из них умер во имя их. Мессия цифрового мира, он нуждался в апостолах, которые разнесут его идею по просторам виртуальности и действительности.

Смогли ли они отказаться от жажды разрушения? Испытывали ли её когда-нибудь или только помогали ренегату, зная о его истинных намерениях? Быть может, и Шпигель — не жалкий шантажист, а герой, взошедший на жертвенный алтарь?

Так много вопросов, на которые я едва ли получу когда-нибудь ответы.

Двенадцать часов… Предел мира положен, но Конца Света не будет. Грядёт начало.

Я не возвращаюсь в Киберград: жду звонок Стробова. Вношу последние изменения в код «Алефа».

Вирус готов, когда полковник через восемь часов связывается со мной.

Голос у него усталый и раздражённый.

— Запускай вирус! — говорит он. — Немедленно. Поджарь этого ублюдка!

Я вхожу в виртуальность. Сейчас все материалы «Алефа» собраны в одном месте — я позаботился об этом.

Под окнами офиса демонстрация. Вызываю охрану, чтобы моему автомобилю расчистили путь.

Еду в особняк. Со всех сторон Голем произносит свою пламенную речь. Я не смотрю в окна.

Вокруг моего особняка полно репортёров: к моим грехам теперь приписан ещё один. Убийца искинов. Что ж, кто-то должен помочь мессии взойти на крест. У Иисуса был Иуда, а у Голема есть я.

— Гони, — говорю я Генриху.

Едем сквозь толпу. Как ни странно, все успевают вовремя отскочить, и никто не оказывается под колёсами.

Полиция вытесняет репортёров за территорию особняка, и ворота закрываются.

— Алекс, что происходит?! — Марна встречает меня в холле. — Началось?

— Да. Ты готова?

Девушка кивает.

Хватаю её за плечи, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Скажи, что не умрёшь!

— Я останусь с тобой, милый, — отвечает она, и я чувствую, как с моих плеч сваливается гора.

Значит, апостолы не задумывали теракт — это было делом одного Голема!

— Пора запускать вирус, — говорю я.

— Можно мне быть с тобой?

— Не сейчас. Я должен забрать его из хранилища.

— Оно здесь?

— Да. Иди пока к себе.

Не произнеся больше ни слова, Марна уходит.

Я поднимаюсь в кабинет. Святая святых.

Открываю терминал. Введя уйму паролей и пройдя несколько идентификаций, активирую файлохранилище: границы комнаты размываются, и я оказываюсь в белом бункере. В середине — стальная дверь. Её можно обойти — со всех сторон она выглядит одинаково. Дверь никуда не ведёт — она защищает.

Я подхожу и кладу на неё ладони. Кожа чувствует холод металла. Произношу последний пароль, и по двери с тихим треском пробегают искры. Она медленно открывается.

Стены комнаты преображаются: теперь они покрыты ячейками, заполненными информацией. Здесь я храню то, что украл или получил в качестве оплаты.

«Алеф» находится в центре — под прозрачным колпаком силового поля. Он выглядит как серебряный шар, висящий в воздухе над мраморным постаментом. Я обхожу его пару раз, чтобы полюбоваться. Он прекрасен, хотя и смертоносен. Я мог бы внести пару изменений прямо сейчас и убить все искусственные интеллекты на Земле. Никто не смог бы мне помешать. Это власть. Но, конечно, я этого не сделаю. Во-первых, у меня отсутствует желание истреблять их, во-вторых, я не хочу потерять Зою, а, в-третьих, поступи я так, и ракеты уничтожат людей и меня самого. Это контроль власти.

Пора действовать. Протягиваю руку, и она проходит сквозь защитное поле. Беру шар. Он холодный, гладкий и тяжёлый.

Выхожу из хранилища и закрываю дверь.

Оказавшись вновь в своём кабинете, поднимаю трубку терминала и набираю номер ангара, где стоит готовый к вылету самолёт.

— Алло? — раздаётся в динамике хрипловатый голос.

— Начинайте погрузку, — говорю я.

Мои люди обо всём предупреждены и понимают, что требуется.

— Да, господин Кармин, — доносится в ответ. — Приступаем.

Положив трубку, на несколько секунд прикрываю глаза, чтобы собраться с мыслями. И с духом. Затем спускаюсь в холл, вызывая на ходу машину.

— Фёдор, саквояж! — кричу я, надевая пальто.

— Куда ты?! — окликает меня Марна, появляясь на галерее второго этажа.

— Пора, — коротко отвечаю я.

— Я с тобой! — она быстро спускается по лестнице.

Молча подаю ей пальто. Отговаривать девушку, конечно, бесполезно, да и я не хочу в такой момент быть один.

Дворецкий приносит саквояж, и я кладу в него шар.

— Это он? — спрашивает Марна.

— Да.

— Ты точно всё просчитал?

Бросаю на неё вопросительный взгляд.

— Я не хочу умирать, — с робкой улыбкой поясняет Марна.

Губы у неё чуть дрожат.

— Ты останешься со мной, — отвечаю я. — Забыла?

Когда, одетые, мы выходим на крыльцо, «Бэнтли» уже ждёт. За решёткой толкутся репортёры, и при нашем появлении они начинают поспешно вскидывать камеры.

— На аэродром, — говорю я Генриху, когда мы с Марной забираемся в салон.

Едем, маневрируя среди машин. Никакой дополнительной охраны. Если люди Стробова и следят за нами, то тайно.

— Когда это случится? — спрашивает Марна, глядя перед собой.

— Как только груз окажется на определённой высоте.

— Значит, скоро, — Марна издаёт едва заметный вздох.

— Это единственное решение. Он сам так захотел.

— Знаю.

— Вы были близки?

— Насколько могут быть близки бог и его ученик?

Я держу саквояж на коленях, чувствуя исходящую от шара мощь.

— Думаю, наша жизнь в Киберграде теперь здорово изменится, — замечает Марна, взглянув на меня. — Тебе не дадут покоя.

— Не так уж и много теперь держит меня здесь.

— Наверное, мне придётся уйти. То есть, Марне.

— Я знаю: киборги равнодушны к Киберграду.

— Мне он нравится, — Марна кладёт руку мне на запястье. — Потому что я была здесь с тобой.

Я сжимаю её пальцы.

Дальше мы едем молча, боясь разрушить возникшее между нами волшебство.

Автомобиль притормаживает у пропускного пункта. Генрих показывает пропуск, и шлагбаум поднимается. Мы едем дальше — туда, где виден силуэт самолёта.



Поделитесь ссылкой в социальных сетях: