— Грег! — рявкаю я так громко, чтобы мой крик настиг его в доме. — Что-нибудь слышно от этих придурков с едой?

Вот чего я удостаиваюсь, наняв крупную компанию для приготовления изысканного дерьма. Лучше бы выбрал "Heavy's". Все равно это единственное, что она жаждет в эти дни.

Черт, "Heavy's"!

Я опережаю его, прежде чем он успевает открыть рот.

— Позвони этим придуркам и скажи: раз они не объявились вовремя, могут забыть о заказе.

— Куп, тащи свою задницу в пикап и езжай в "Heavy's". Купи еду на вынос. Все, что посчитаешь нужным, и доставь это сюда, — я бросаю ему свой бумажник и, повернувшись, натыкаюсь на улыбающуюся физиономию Грега. — Какого хрена ты скалишься? — Он поднимает руки вверх и уходит, давясь от смеха.

— Тебе нужно успокоиться. Я не видела тебя таким встревоженным с осени прошлого года, — говорит Эмми, снова подкравшись ко мне незаметно. Клянусь, эта девчонка парит, а не ходит. Она всегда появляется из ниоткуда.

— Я спокоен.

Я не спокоен. Я схожу с ума. Моя девушка печальна, но изо всех сил пытается скрыть этот факт, и я не могу это исправить. Мой сын отказывается выходить на свет и если сегодня еще что-нибудь пойдет не так, я пошлю все на хрен, выкраду свою женщину и утащу ее в спальню. По крайней мере, я знаю, что там-то я уж смогу ее осчастливить.

— Ты не спокоен, но будешь, — говорит она, и снова исчезает.

Я озираюсь по сторонам, пытаясь ее найти, затем плетусь обратно в дом и беру банку пива.

К тому времени как Ди звонит сообщить, что они покидают салон, обстановка наконец нормализуется. Куп возвращается с огромным количеством еды; похоже, он заказал практически все, что ему смогли предложить в "Heavy's". Локк, наконец, приехал, доставил остальную часть звуковой аппаратуры и подключил ее. Эмми обегает все столы, удостоверяясь, что на них расставлены цветочные композиции и что все машины, пускающие мыльные пузыри, по-прежнему скрыты от глаз и функционируют. Куп куда-то запропастился со своей пассией, а Бек выносит кулеры с напитками и расставляет их во дворе.

Огоньки на деревьях пока не включены, но факелы горят и лепестки роз на зеленой траве похожи на одеяло из россыпи розовых и красных оттенков. Воздушные шары раскачиваются из стороны в сторону из-за легкого бриза. Прекрасное зрелище.

Сегодня больше не произойдет никаких осечек.

— Они подъезжают! — кричит Грег на весь дом. Мы спрятали все машины за гаражом и чуть в отдалении. Она не увидит их оттуда, где будет парковаться. Если она войдет через гараж, то не заметит и воздушных шаров наводнивших всю гостиную.

— Сейчас вернусь, — говорю я, вручаю свою банку пива Локку и захожу в дом.

Я вытираю вспотевшие ладони о шорты и вхожу на кухню, чтобы встретить свою девочку. Она заходит в дом через гараж, выглядя как ангел, которым она всегда была в моем представлении. На ней длинное белое платье, которое облегает ее грудь и большой живот. Оно плавно струится по остальным частям ее тела, словно она парит по воздуху. Ее кожа по-прежнему сияет благодаря тому времени, что мы провели этим летом у озера. Свэй сделал с ее волосами все, что только мог, и они рассыпались по ее плечам длинные, густые и вьющиеся.

— Ты выглядишь прекрасно.

— Ты тоже выглядишь неплохо, малыш, — говорит она, устремляясь в мои объятия и целуя меня. Я чувствую, как мой сын перекатывается в ее животике.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Принцесса?

— Я чувствую себя великолепно. Свэй меня как следует побаловал. Он даже заставил одного из своих мальчиков массировать мне ноги.

Я сдерживаю свое недовольство, которое возникает при упоминании о другом мужчине, прикасающемся к моей женщине. Сегодня все должно пройти идеально и мое собственнические замашки делу не помогут.

— Можно Ди останется на ужин? Я сказала ей, что мы будем жарить мясо на гриле, и она сказала, что хотела бы провести со мной еще немного времени.

— Конечно, детка, — я обнимаю Ди и веду Иззи к заднему крыльцу.

Я слышу за своей спиной ее судорожный вздох, когда ее глаза охватывают представшую перед ней картину. Наши друзья кричат «сюрприз», и я чувствую, как она вздрагивает, эта дрожь проходит через наши сцепленные руки. Ее рука крепко сжимает мою руку, и я оборачиваюсь. Она выглядит потрясенной, но не от увиденного.

— Эм... Аксель? — зовет Ди изнутри дома. Она стоит за спиной Иззи и смотрит на землю со странным выражением на лице.

— Да?

— О, боже, — произносит она, поднимая голову и встречаясь со мной взглядом, в котором я замечаю панику.

Иззи сжимает мою руку, на этот раз сильнее, и шепчет мое имя.

— Аксель?

Она говорит так тихо, что я с трудом улавливаю свое имя.

Вот дерьмо, ей наверно не нравится.

— Малыш? — снова пытается она. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть ей в глаза и хмурюсь, когда вижу, как на ее висках начинают проступать капельки пота, а на лбу залегают морщинки беспокойства.

— Иззи, что не так?

— ЧЕРТ ВОЗЬМИ, У НЕЕ ОТОШЛИ ВОДЫ! — кричит Грег за моей спиной. Я смотрю вниз и замечаю небольшую лужу воды между ее ног. Ее рука по-прежнему сжимает мою руку, и я понимаю, что моя девочка испытывает боль.

Она чуть напряженно сгибается и ждет несколько секунд, пока пройдут схватки и наступит облегчение, затем открывает глаза и смотрит на меня.

— Он на подходе, — шепчет она, ослепительно улыбаясь.

Все тут же срываются с места. Я быстро веду Иззи к машине. Мы перестали пользоваться пикапом несколько месяцев назад, когда ей стало слишком неудобно забираться в него и вылезать. Ди и Грег бегут к его пикапу, остальные ребята тянутся следом. Эмми кричит, что задержится, убедиться, что все выключено, и позже встретится с нами в больнице. Мне все равно. Пусть хоть весь дом сгорит, мой сын вот-вот появится на свет.

Мы добираемся до больницы вовремя, но к тому времени как приезжаем, схватки становятся гораздо болезненнее, чем раньше, они следуют одна за другой, заставляя Иззи кричать от боли. Это смерти подобно, слышать как ей больно и знать, что я ничем не могу помочь. Я начинаю говорить ей, как сильно я ее люблю и стараюсь успокоить ее словами, пока она не бросает на меня гневный взгляд и не говорит, чтобы я заткнулся нахрен. Как только эти слова вырываются из ее ротика, она извиняется. Моя бедная девочка, если бы я мог сделать это за нее, то сделал бы не задумываясь.

Я останавливаюсь перед больницей и, не глуша двигатель, на всех порах мчусь к ее пассажирскому сидению и несу ее внутрь.

Кто-нибудь переставит автомобиль. Если они не сделают это, то могут отбуксировать его, я ни за что не брошу мою девочку.

Они быстро оформляют нас и помещают в палату. Иззи подключают к миллиону различных мониторов и аппаратов. Мне поясняют, что все они контролируют ее состояние и состояние нашего сына, но я слишком занят, беспокоясь о ней, чтобы обращать внимание на медсестер. Они, кажется, думают, что у нас безграничный запас времени. Почему никто ничего не делает? Хоть что-нибудь!

Проходит примерно около часа, когда она вдруг издает самый громкий, искаженный мукой вопль. Этот крик останавливает мое сердце, и я отчаянно озираюсь по сторонам в поисках помощи. Медсестры приходят в действие и начинают носиться вокруг кровати, включают разную аппаратуру и забрасывают меня указаниями.

Я держу Иззи за руку и пытаюсь помочь ей, но смотреть на ее красивое лицо, искаженное мучительной болью, слишком тяжело.

— Ты прекрасно справляешься, Принцесса. Он скоро появится.

Она пытается улыбнуться, но эта попытка проваливается, когда из нее вырывается еще один крик.

— У вас полное раскрытие, мэм, давайте начнем рожать.

Иззи начинает тужиться, следуя командам врача, а я начинаю медленно умирать изнутри. Мне тяжело справиться с тем, что моя девочка испытывает такую сильную боль. У меня душа разрывается на части, но я стараюсь скрыть это и оказать поддержку, которая ей так необходима. Я вытираю ей лоб мокрой тканью, которую мне сунула в руки медсестра. Я оборачиваю мою руку вокруг ее спины и помогаю ей опереться на нее во время потуг, удерживая ее за ногу другой рукой.

Тридцать минут спустя, после одной затянувшейся схватки, я слышу самый волшебный звук, который когда-либо слышал. Мой сын делает свой первый вдох и издает пронзительный громкий крик.

— Хотите перерезать пуповину, папочка? – спрашивает врач. Я нерешительно киваю головой и беру ножницы. После того как я заканчиваю, медсестры относят его в сторону.

Я смотрю на Иззи и целую ее в лоб. Она встречает мой взгляд и со слезами на глазах говорит:

— Привет, папочка.

И мне этого хватает, чтобы обронить несколько собственных слез.



Поделитесь ссылкой в социальных сетях: