read2read.net / Юмор / Юмористическая проза / Кишон Э. / Книга «А в конце стоит парковочный столб»


Но тут на Йоселе снова нашло:

— Что значит: полиция меня не видела? Выходит, если меня кто-нибудь завтра убьет, и полиция этого не увидит, то моему убийце можно гулять на свободе, так что ли? Странная, надо сказать, у вас точка зрения для стража закона.

Взгляд полицейского служаки пару секунд блуждал туда-сюда между Йоселе и мной. Потом он глубоко вздохнул:

— Не угодно ли будет освободить служебное помещение и не задерживать меня больше, господа?!

— Об этом не может быть и речи! — стукнул Йоселе кулаком по его пульту. — Мы платим налоги, чтобы полиция обеспечивала общественный порядок и безопасность. — И добавил с язвительной иронией: — Или мой проступок уже через полдня может быть прощен?

Лицо служаки налилось краской:

— Как вам будет угодно! — И он открыл свой журнал регистрации. — Давайте мне полное описание происшествия!

— Пожалуйста. Если вам так хочется. Итак, как я уже сказал, я ехал по улице Шломо-Хамелех, по крайней мере, я думаю, что это была Шломо-Хамелех, но я уже это точно не помню. Во всяком случае…

— Вы припарковали автомобиль вблизи автобусной остановки?

— Может быть. Вполне может быть, что я там припарковался. Но даже если и так — то на пару секунд.

— Но вы же сказали, что остановились там!

— Я остановился? Зачем мне там останавливаться? И зачем мне было говорить, что я остановился, если я — постойте, сейчас я вспомнил: я остановился, когда мой сигнал поворота заело. Потому я автомобиль и остановил, — чтобы привести в порядок поворотник. Может быть, хотите из меня за это веревки вить? Но разве я могу подвергать опасности жизнь людей, если у меня заело поворотник? Этого вы не можете от меня требовать. Вам никто этого не позволит, г-н инспектор. Не позволит!

Йоселе в своем пафосе придвигался все ближе к служаке, который отодвигался все дальше.

— Уважаемый, — только и приговаривал он при этом. — Уважаемый! — И это было все.

— Послушайте, г-н инспектор, — Йоселе всхлипнул и упал на колени. — Не могли бы вы меня на этот раз отпустить? Я вам обещаю, что впредь это не повторится. Впредь я буду внимательным. Только на этот раз, пожалуйста…

— Вон, — прохрипел служака. — Вон отсюда!

— Спасибо вам! Вы сама доброта! Спасибо вам от всего сердца.

И Йоселе быстро вывел меня оттуда. Я только смог увидеть, как служака рухнул за свой пульт. Иногда следует хоть что-то сделать и для полиции.

Две стороны одной монеты

Вообще-то обычно я всегда имею при себе запас монет по десять центов. Но однажды утром его у меня с собой не оказалось. Беспомощно стоял я перед грубым инструментом нашей технической эры — парковочным автоматом. Окажись сейчас рядом представитель какой-нибудь дорожной службы, мне бы это отсутствие обошлось в пять фунтов. Я попытался втиснуть в щель двадцатипятицентовик, но автомат гневно отверг это.

— Десять центов? — произнес чей-то голос у меня за спиной. — У нас это найдется!

Я обернулся и узнал инженера Глика, рьяно рывшегося у себя в карманах.

— Вот! — И он сам опустил искомую монету в прожорливую щель. Я не знал, как его и благодарить. От немедленно предложенной ему двадцатипятицентовой монеты он отказался:

— Ах, оставьте. Не стоит благодарности.

— Если вы секундочку подождете, я сбегаю, разменяю, — настаивал я.

— Не смешите. Не будете же вы бегать по улицам, чтобы отблагодарить.

При этом он повернулся и ушел, оставив меня в тяжелом, подавленном настроении. Долги мне всегда были неприятны. Не люблю я это дело. "Не будете же вы бегать по улицам" — как это понимать? По каким улицам? Каким образом?

Чтобы действовать наверняка, я зашел по пути домой в цветочный магазин и послал г-же Глик десять красных гвоздик. Так полагается поступать джентльмену, если меня правильно информировали. К чему отпираться: я, конечно, ожидал хотя бы телефонного звонка от Гликов. Не то, чтобы этого особо требовал мой цветочный набор, но тем не менее…

Поскольку до наступления сумерек ничего не произошло, я поинтересовался по телефону в цветочном магазине о судьбе моих гвоздик. Да, все в порядке, цветы были вручены посыльным в 16 часов 30 минут. Я подождал еще час. Когда мои нервы уже натянулись до предела, я позвонил Гликам. К телефону подошел сам Глик. Мы поболтали насчет строительства нового порта в Ашдоде, о новом подоходном налоге и о всяких прочих новостях. Прошло четверть часа. Наконец, я не удержался.

— Да, кстати, — сказал я. — Ваша супруга получила цветы?

— Да. Так вот, свое мнение по поводу того, должен ли Эшколь давить на религиозников, я не поменяю. У него достаточно поддержки, чтобы…

И так далее, и тому подобное. Что происходит? Никакого сомнения, что мои цветы ничего не изменили. Когда этот дурацкий разговор, наконец, закончился, я рассказал о случившемся жене. Она совсем не удивилась.

— Конечно, — сказала она. — Даже мне было бы неудобно. Ну, кто сейчас дарит гвоздики? Это же самые дешевые цветы, которые вообще существуют на свете.

— Но я послал десять штук!

— Ну, еще бы! Это должно было произвести на Гликов неизгладимое впечатление. Теперь они нас будут считать скупердяями.

Я сжал губы. Меня можно было назвать кем угодно, но не скупцом. На следующее утро я пошел в ближайший книжный магазин, приобрел четырехтомник Уинстона Черчилля "История второй мировой войны" и послал его инженеру Глику.

Настал вечер. Никто не звонил. Я дважды набирал номер Гликов и дважды в последнее мгновение вешал трубку. Может быть, Глик не заметил, что получил от меня подарок?

— Невозможно, — заверил меня книготорговец. — Я вполне четко вписал его имя в сопроводительную карточку.

Прошло два дня, два ужасных, мучительных дня. На третий день мне прислали обратно четырехтомник Черчилля с письмом следующего содержания:

"Дорогой друг! Поймите же, наконец, что за помощь, оказанную Вам 15-го ноября с.г. в 9 часов, я не требую ни благодарности, ни вознаграждения. То, что я сделал, я сделал по доброй воле и из потребности протянуть братскую руку сотоварищу, попавшему в трудное положение. Вот и все. Уверен, что Вы на моем месте поступили бы точно так же. Самое большое вознаграждение — это осознание того, что я в труднейших условиях, в джунглях эгоизма и грубости, остаюсь человеком. Искренне ваш Глик. P.S. Черчилль у меня уже есть".

Тем не менее, моя супруга нисколько не удивилась, когда я показал ей это письмо:

— Ну, конечно! Есть вещи, которые нельзя компенсировать презренным металлом. Иногда даже незначительные знаки внимания стоят больше, чем самый дорогой подарок. Боюсь только, что ты этого так никогда и не поймешь, буйвол.

Что я никогда не пойму, что? И уже на седьмой день инженер Глик получил в подарок абонемент на серию благотворительных филармонических концертов. Вечером в день первого концерта я залег в засаду на углу улицы Губермана. Придет ли он? Он пришел. Они оба пришли. Инженер Глик с супругой соблаговолили посетить подаренный мною концерт. Переведя дух, я отправился домой. Впервые за многие дни я чувствовал себя свободным от тяжкого пресса, впервые я был снова самим собой. Ровно в десять вечера зазвонил телефон.

— Мы в антракте ушли, — сказал Глик и его голос звучал сухо. — Дрянной концерт. Дрянная программа. И дирижер тоже дрянной.

— Я… Я в отчаянии, — пролепетал я. — Простите меня, пожалуйста. Я думал, что это будет неплохо, правда. Я же только хотел показать, что за тогдашнюю вашу помощь…

— Ага, дружище, — прервал меня Глик. — То-то же. Давать — это тоже искусство. Кое-кто этому так никогда и не научится. Надо не размышлять и не рассчитывать, а отдавать от всего сердца или вообще не лезть в это дело. Позволю себе привести в пример самого себя — вы помните. Когда я увидел вас тогда, стоявшего в полном отчаянии перед парковочным автоматом, я мог бы с тем же успехом сказать себе: "Чего тебе беспокоиться, ты же не автовладелец, стоящий перед парковочным автоматом, и тебе не обязательно испытывать солидарность с другим хозяином машины. Поступай так, как будто ты его и не видел. Он же этого никогда не узнает". Но поступать так — не в моих правилах. "Вот человек в несчастье, — сказал я себе. — Ты нужен ему". И тут же — вы помните — тут же десятицентовая монета оказалась в прорези автомата. Маленький жест — и больше ничего. А вы…

Я готов был поклониться буквально до земли перед столь грандиозным гуманизмом. Маленький жест. Почему же, господи, у меня нет совершенно никаких способностей к маленьким жестам? Не раздумывая, не рассчитывая, только отдавать, отдавать от всего сердца…


read2read.net / Юмор / Юмористическая проза / Кишон Э. / Книга «А в конце стоит парковочный столб»

Поделитесь ссылкой в социальных сетях: