Голоса. Пускай уходит! Пускай уходит!..

Шариф (открывает двери, говорит вовнутрь). Алмас-ханум, идите. Пойдемте...

АКТ ТРЕТИЙ

КАРТИНА 3-я

Ткацкая мастерская "Зарница". Несколько станков стоят рядом. Вечереет. Только две женщины работают у станков. Издалека слышен голос Яхши.

Голос Яхши.

О, если бы солнце, скрывшись за горы, не угасло!

О, если б судьба так жестоко не отвернулась от меня!

О если б все мои желания так рано не отняла

земля!

Сказать бы луне на небесах, чтоб передала

возлюбленному,

Что сердце мое одиноко, что горе убило меня...

Входит Наз-Ханум. Очень усталая. Старается не смотреть на свою дочь.

Алмас. Что?

Наз-Ханум. Ничего.

Алмас. Кого видела?

Наз-Ханум. Никого. Никто из женщин по нашей улице не ходит.

Молчание.

Наверное, стесняются встречаться со мной. Ходила к Гюль-Джамаль.

Алмас. Гюль-Джамаль?.. Да, знаю.

Наз-Ханум. Спрашиваю ее: "Почему ты не приходишь работать и учиться?" А она говорит, что все крестьяне решили, по совету стариков, чтобы никто ни свою жену, ни свою дочь к Алмас не пускал. А кто не послушает, с тем не кланяться. А к Автилю решили не ходить хоронить его умерших родственников. Потому что, говорят, все своих жен взяли обратно из "Зарницы", а он не взял... Сидишь голодная, смотреть на тебя не могу! А за мукой ходила - и опять ни у кого не нашла.

Алмас. Надо было взять в кооперативе.

Наз-Ханум. Кооператив второй день закрыт. Поехали за товаром в город. В двух местах была - не хотели дать.

Алмас. Значит, они хотят уморить нас голодом.

Наз-Ханум. Говорила тебе - не вмешивайся! Оклевещут тебя. Боюсь, сделают что-нибудь...

Алмас. Ты, мама, не бойся, я не одна.

Наз-Ханум. Дочка, кто тебе поможет?

Алмас. Как кто? А Шариф? А Автиль? Вот видишь, что ни говорят, а он жену все-таки оставляет на работе. А это не маленькое дело. Деревня по одному пробуждается. Пойдут партийцы, комсомольцы, вся молодежь, все девушки. Только многих нет в деревне. Скоро вернутся, тогда увидишь...

Наз-Ханум. Дочка, я хочу идти к Гаджи-Ахмеду, или давай вместе пойдем, скажем, что вышло недоразумение.

Алмас. Как? К Гаджи-Ахмеду? Да ты с ума сошла! Я с голода умру, но к нему не пойду.

Наз-Ханум. А как же быть, дочка? Ведь у него много близких родных, что захочет, то и сделает.

Алмас. Ты подожди, мама, они сами придут меня просить. Потому что я говорю правду.

Наз-Ханум. Мало ли правды? Ведь за правду ничего не платят. Хочу, назло, послать к ним Яхши за молоком.

Алмас. Не надо. Не дадут.

Наз-Ханум. Она возьмет молоко как бы для себя.

Автиль (входит).Алмас-ханум дома?

А л м а с. Дома, дядя Автиль. Пожалуйста, входите. Я слышала, что на вас тоже наступают.

Автиль. Да, дочка. Собака Гаджи-Ахмед побеждает. Сельсовет ему помогает. Все имущество он переписал на имя родных, а сам заделался инвалидом. Иди после этого и борись с ним.

А л м а с. Дядя Автиль, вы все же оказались устойчивее всех! А вот Барата второй день не видно.

Автиль. Барат подрался с Ибатом, руку себе вывихнул. Вся деревня восстала друг против друга. Отец с сыном, брат с братом ссорятся. Такая суматоха, что сам черт не разберет! Сегодня крестьяне с участием сельсовета написали заявление о том, что якобы ты интриганка. В деревне создаешь разлад. Просят снять тебя со службы, отозвать тебя из деревни. Все подписались. Только Шариф не согласился. Да еще комсомольцы возражали. Но ничего не вышло.

А л м а с. Дядя Автиль, когда против нас идут Гаджи-Ахмед или мулла Субхан, мне понятно. Но обидно, когда крестьяне идут за ними по явно невыгодному для себя и выгодному для кулаков пути.

Автиль. Все связаны друг с другом родством. Сегодня они не поддержат-завтра его родные их не поддержат. Вопрос о мечети все дело испортил. Говорят, что Алмас мечеть в клуб превратить хочет. Мулла сказал, что всякое общение с тобой грешно. Ты меня прости, Алмас-ханум, темный я человек, и поэтому я пришел к тебе по одному делу.

Алмас. А что такое, дядя?

Автиль. Я, дочка, пришел жену свою увести от тебя.

Алмас. Эх, дядя Автиль, и ты сдался!

Автиль. Мне все говорят... Мулла Субхан сказал: "Всякое общение с ней грешно, а ты с ней, как чашка с ложкой, в дружбе живешь". Второй день на мой поклон не отвечают. А я не могу остаться в стороне от всех.

Алмас. Дядя Автиль, ведь они же для своей выгоды все это делают.

Автиль. Я знаю, что ты говоришь правду. А все-таки вот вопрос о мечети меня пугает. Да и когда жена сюда идет, так прямо все в глаза говорят, что она в неприличное место идет. Что тут будешь делать?

Алмас. Дядя Автиль, надо бой выдержать до конца.

Автиль. Мулла говорит, что даже в твой сад пойти грешно. Ну, словом... жена, идем, уже темнеет. Идем... Прощай, Алмас-ханум! Ради бога, прости меня! Мы, как-никак, все-таки с обшиной связаны... Прощайте!

.Алмас. Прощай, дядя Автиль! Я тебя не обвиняю. Ты все-таки смелее всех.

Автиль. Темные мы, темные, Алмас-ханум. Что делать? Наверх плюешь усы, а плюешь вниз - борода.

Алмас. Дядя Автиль, может, мне придется еще с тобой поговорить. К вам домой можно будет прийти?

Автиль. К нам домой?.. Ну, что ж, приходи... Прощай! (Выходит).

Молчание. Спустя немного Автиль возвращается.

Автиль. Алмас-ханум!

Алмас. Слушаю.

Автиль (задумывается). Ничего, ничего. (Уходит).

Наз-Ханум. И он свою жену увел?

Алмас. Увел.

Молчание.

Все станки остановились. А с каким трудом мы их приобрели! Каждому повороту колес я радовалась так же, как мать радуется первому шагу своего ребенка. А теперь все замолкло. Остановилось. Но этих колес остановить нельзя!

Наз-Ханум. Говорила тебе - не вмешивайся. Учи детей и сиди спокойно. Как Мирза-Самендар делает, так и ты. Вот полчаса тому назад опять ему яйца и фрукты повезли. А ты сидишь голодная...

Алмас. Мама, Мирза-Самендар только о себе думает. Он - продажный человек. Ты хочешь, чтобы я тоже свою честность и свой долг за кусок хлеба продала? А? Хочешь? Да?

Н а з-Х а н у м. Я хочу, чтобы ты делала добро. Но ведь никто не понимает. Вот снимут тебя со службы, - что тогда будет?

Автиль (возвращаясь). Алмас-ханум, прости, пожалуйста, что я опять вернулся.

Алмас. Пожалуйста, пожалуйста, дядя Автиль... Ты что-то хочешь сказать? Ты перед уходом хотел сказать, да на полуслове остановился.

Автиль (понизив голос). Алмас-ханум, вы по ночам где спите?

Н а з-Х а н у м. Что случилось? Что такое!

А л м а с. А вы почему спрашиваете об этом, дядя Автиль?

Автиль. Я хочу тебя предупредить, чтобы вы не спали при открытых дверях... И если ночью кто постучит, так ни за что не открывайте.

Н а з-Х а ну м. Что случилось? Что вы слышали?

Автиль. Ничего такого, матушка, нет. Я из осторожности говорю. Осторожность - украшение героя.

Алмас. Дядя Автиль, ты знаешь что-нибудь? Говори открыто.

Автиль. Знаешь, дочка, люди взбесились, и теперь трудно их остановить. Ни на горы, ни на долину не посмотрят. Люди сырым молоком вскормлены... Зачем пугаться? Я бы посоветовал, если возможно, на некоторое время даже в город уехать. А как все успокоится, опять вернешься.

Алмас. Хорошо, дядя Автиль. Спасибо. Подумаю.

Автиль. Прощай!

Ал мае. Прощай, дядя Автиль!

Автиль уходит, Алмас одевается и хочет идти.

Наз-Ханум. Куда?

Алмас Хочу к Барату. Говорят, он руку вывихнул.

Наз-Ханум. Поздно. Ты в темноте не проберешься. Постой, и я пойду.

В это время открывается дверь. Алмас отступает назад, и в дверях показывается борода Гаджи-Ахмеда.

Алмас (вздрогнув). Кто?

Гаджи-Ахмед. Не бойся. Мы. (Входит в комнату). Бала-Оглан, заходи.

Бала-Оглан заходит.

Ибат не пришел?

Бала-Оглан. Нет.

Наз-Ханум. Я боюсь...

Алмас. Что вам надо?

Гаджи-Ахмед. Пришли навестить. Можно сесть?

Алмас. Можно.

Гаджи-Ахмед. Мы слышали, с продуктами туговато?

Молчание.

Как дела идут?

Алмас. Своим порядком.

Гаджи-Ахмед. Слава богу.

Бала-Оглан. Что хорошо, то хорошо.

Гаджи-Ахмед. На заседание совета не ходила?

Алмас. Я же не член Совета.

Бала-Оглан. Решение президиума, наверное, слышала?

Алмас. Нет, не слышала.

Бала-Оглан. Решение такое: значит, Алмас, которая вносит разлад в деревню, совершила несколько неправильных действий, ссорит сельчан, просить район снять со службы.

Алмас. Хорошее решение.

Гаджи-Ахмед. Хорошее? Что же тут хорошего?

Алмас. Для вас хорошее.

Гаджи-Ахмед. Скажи, дочка, сколько тебе лет?

Алмас. Я за вас замуж не собираюсь выходить.

Гаджи-Ахмед. Больше девятнадцати быть не может. Как ты думаешь, Бала-Оглан, так или не так?

Бала-Оглан. Да, да, так и есть.

Гаджи-Ахмед. Хорошо. Положим, что восемнадцать. Хорошо. Сколько мне лет будет?

А л м а с. Не интересуюсь.

Г а д ж и-А х м е д. Этой весной исполняется пятьдесят. Так или не так?

А л м а с. Не знаю, - я не загс.

Гаджи-Ахмед. Знаешь, дочка, ты ученая, а мы - люди темные. В наше время школ не было, и мы не учились. А сейчас у тебя сын и дочь мои учатся. Так или не так? Я своей пустой головой понимаю, что в наше время неграмотный человек - все равно что скотина.



Поделитесь ссылкой в социальных сетях: